"Заметки писателя". Ессентуки, Гаазовская 12, дача «Английский парк», июль, 1916 год (продолжение)

"Заметки писателя". Ессентуки, Гаазовская 12, дача «Английский парк», июль, 1916 год (продолжение)
#историческаярубрикаЕИКМ#200летЕссентуки

Часть XVII
У мирно дремлющего на солнце городового справляюсь о том, как пройти в училище.
Городовой уже осведомлен.
- Это для предмета получения сахару? – спрашивает он и с усердием объясняет:
- Поверня два раза направо, в училищу и упретесь.
Через десять минут, действительно, «поверня», упираюсь в необитаемое училище. Вид составленных в груды школьных скамей подсказывает мне, что соль (или, точнее, сахар) не в училище, а где- то вне его.
Под опаленным деревом посреди пустынно-ровного двора сидят дама и гимназист. Пестрая толпа женщин, чающих сахара, окружает их. Тут и безмолвные согбенные старицы и молодицы с грудными младенцами и кривой на один глаз громадного роста рыжебородый казак.
Неужели эти двое и будут писать карточки? – спрашиваю я молодого человека, пришедшего также за получением сахара.
- Сладость жития! – не очень ясно отвечает молодой человек, но возле нас внезапно появляется пожилой господин в фуражке и добродушно разъясняет:
- Народу нет, господа, что поделаешь? Раньше приходила к нам на помощь учащаяся молодежь, а теперь что-то полениваются, не хотят обществу послужить.
- Как твоя фамилия? – спрашивает между тем старуху склоненная над бумагами дама.
- Фамилия? – Авдотья, - отвечает старуха скрипучим голосом. – Авдотья Знойкина, кормилица, потому что муж мой был слесарь, Знойкин, был пьющий и помер. И осталась поэтому я Авдотья Знойкина.
- Говори короче: сколько детей?
Молодой человек возмущается, тщетно выравнивая ряды.
- Нельзя так, нельзя. Становись в очередь, - очередь соблюдай.
- Да я пришла еще до свету, только меня оттерли.
- Знаем мы, «оттерли»… В очередь становись. Сударыня, потрудитесь писать карточки по - очереди, это произвол!
- Да как же я разберу вас! - мягко улыбаясь, говорит дама. – Вы сами соблюдайте порядок, господа.
- Сахар выдают по числу душ! – объясняет в это же время господин в фуражке и все улыбается. – Только выдаваться пока будет за полмесяца, а скоро в избытке подвезут…
- Ну, а тебе сколько, тебе? – спрашивает дама пожилую бабу с ребенком. – Сколько детей у тебя?
- Детей? – Восемь.
- Врет, врешь, – слышится в толпе. Ишь, сахарница! Только публику морочишь.
- А вот и не вру. Ты считала что ли?
- Имена говори: как старшего зовут?
- Демка.
- Второго?
- Семка.
- А третьяго как?
- Третьяго? – повторяет баба и краснеет.
- Ишь, забыла, - замечают ждущие. – Врать- то еще немного приспособилась.
Баба краснеет снова и мнет одеяло с ребенком. Пишущая дама ждет терпеливо, привычно и кротко.
- Забыла, как собственных дитюв окрещивали!
- Забудешь, когда их восьмеро! - говорит, наконец, баба. – Поработай - ка с мое, небось, и себя позабудешь.
В толпе добродушно смеются. Смотрю я на эти ждущие лица, - каким терпением, каким… и добродушием исполнены все они. Стоят на пекле с раннего утра и ждут терпеливо, настойчиво, невозмущенно и кротко. Даже ссорятся как – то добродушно, незлобиво. Исполнена добродушия даже брань рыжебородого казака. Но наиболее примечательно добродушие пишущей дамы, с каким она сносит все попреки подошедших курсовых, сносит жару, бестолочь и суматоху и все безграмотное многословие сахарниц – баб.
Окончание следует…
#историческаярубрикаЕИКМ#200летЕссентуки
Фото из семейного архива ессентучан Светашовых