"Заметки писателя". Ессентуки, Гаазовская 12, дача «Английский парк», июль, 1916 год (продолжение)

"Заметки писателя". Ессентуки, Гаазовская 12, дача «Английский парк», июль, 1916 год (продолжение)
Часть VI
С чувством радости и облегчения берусь за свои чемоданы. Как ни как, путь окончен. Целы ли письма? Целы. Можно идти.
- Вещи свои оставите на хранение? - предостерегающе спрашивает носильщик.
- Зачем на хранение?
- Потому, квартир и звания нету.
- У меня есть письма в санаторий, - во внезапном предчувствии горести сообщаю я.
- Коли этак, - может, найдете. Только не всегда оно действительно. Письма – то.
Идем к выходу. Вот он, старый знакомый, насквозь пропыленный цветничок.
Вереницей тянутся, тоже знакомые, парные ессентукские извозчики. Но что это? На подножке экипажа примостилось, словно некстати, по лишнему ездоку?
- Извозчиков неимение, которые обратно нанимающие! – угрюмо и не совсем понятно объясняет носильщик. Оборачиваюсь. Несколько путешественников стоят за мной в свирепых позах тигров, готовящихся кинуться на добычу. В простертых руках их – чемоданы. Вот кто-то бросился к подъехавшему с дамой извозчику, швырнул на козлы чемодан и отступает сконфуженно: из-за дамы показывается стоявший на подножке «мужчина седой наружности».
- «Много занято» - угрюмо говорит он.
- Уж лучше, барин, так сделаем,- предлагает мне носильщик и чешет затылок черными как гвозди пальцами. Вы стойте здесь с чемоданом и, чуть увидите, набрасывайтесь, а я покараулю свободного на углу.
Разделившись, начинаем охоту на извозчиков. Через сколько – то времени слышу из-за садика тревожный призыв: «Ловите! Вота!»
Смотрю, носильщик вцепился в худощавого юношу, и швыряет ему в ноги саквояж. – Свободен что - ли? – поспешно спрашиваю я.
Угрюмо кивает головой заловленный извозчик. С интересом я смотрю, как укладывает ему в ноги мои пожитки носильщик. Самые маленькие он кладет на низ, затем накладывает на них средние и самыми большими чемоданами придавливает все сверху так искусно, что вещей становится словно меньше. Особенно, когда извозчик кладет на верхний чемодан свою левую ногу – «для сохранности».
- Куда ехать-то? – с той же угрюмостью осведомляется он.
Я объясняю: в санаторий такой-то!
Перебирая письма по достоинству и степени красноречия, еду отыскивать себе приют. За мною угрюмо и зловеще потрясая корзинами, идут не нашедшие возцов чужестранцы.
Vae victis! Vae peregrinis! (Горе побежденным! Горе чужестранцам!)
#историческаярубрикаЕИКМ #200летЕссентуки
Продолжение следует...