Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 16.10 71.24 -0.5475
EUR 16.10 82.73 -0.6071
Архив номеров

Памяти графика

2020-12-26

Александр Гайдин - фигура чистейшая в нашем искусстве. Ей трудно найти нечто равностоящее в нашем окружение сегодня. Именно, потому, что он "стопроцентный" график и ничем иным кроме нее, графики никогда не занимался. Во все свои времена (советские и перестроечные и постперестроечные) только и делал, что оттачивал графическое мастерство.
Графики почти всегда люди тонкие и умные, и его проникновение в графическое ремесло выражалось не только техническими достижениями, но прежде архитектоническим вхождением в тончайшую обусловленность листа и изображения, плоскости и графической картинки, в саму тайну черного и белого.
Его творческую судьбу предопределило и другое. Как художник он ведет свою родословную почти напрямую от главного Учителя всей русской советской графики - Владимира Андреевича Фаворского (он обучался у его последовательницы и ученицы в краснодарском художественном училище). В свое время и меня молодого искусствоведа (когда-то и сам Гайдин обучался на искусствоведческом факультете в Академии художеств) он вводил в сокровенные тайны графического листа. Как, например, важны в графическом изображении края (помнится, примерно, об этом предупреждал И. Бродский: к границам тяготеет культура). Также подчеркивал не раз, что изображение как бы заворачивается к краям или как важны поля в графическом изображении, а также - безупречные пропорции верха и низа. Сегодня, отчасти воспитанная им, а не могу смотреть как "растягивается" пятно на графическом плакате, рекламе, как собирается картинка по принципу клипа или как много кричащего цвета в графике... И самое главное - графика перестала быть черно - белой, а ведь в этом ее главное предназначение, именно этим своим посылом она нас и воспитывала: сдержанности, благородству.
Александр Николаевич обучался тайнописи графики, а она учила его: теперь уже не понять - где он как личность, а где она, его графика. Это, наверное, и называется подлинным мастерством, судьбой. Все эти гайдинские образы - неясные, тающие, трепещущие, все эти - статуи, ограды, дворики, детские коляски и дворняжки рождены ими совместно. Он их воспроизвел деликатностью своих переживаний, а она - перемешивая в черно - белую густую, пряную дышащую массу. В результате у них получалась вовсе не и графическая картинка, а художественная реальность, более подлинная, чем первая. И каждый через нее был волен узнать свое - детство, запахи, давно покинутого двора, парковую вечернюю прохладу, целомудрие обнаженной садовой статуи...
В гайдинских листах сокрыта еще одна тайна. Эта тайна офорта - старинной, трудоемкой, тяжелой техники. Кто ее открывает, кто понимает, ценит, того она одаривает главным - синтезом графического и живописных начал, невероятной эмоциональностью и классической сдержанностью, сверкающей красотой бархатистого черного и сиянием белого сквозь него.
Листы художника часто - малы, не больше, иногда, нескольких сантиметров. Все драгоценное собранно им как будто в комок или словно отражено в круглом старинном неясном зеркальце. Но зато счастливее, сокровеннее у человека ничего будто и не осталось, как эти сны- воспоминания.
Вот художник в мастерской сушит на веревке свои офорты, а в его старинное ночное окно заглядывает украдкой белая обнаженная статуя из парка. Я видела эту работу всего лишь раз, но она запечатлелась и полюбилась поэтичность и сокровенность образа навсегда.
А эта висит у меня над столом много лет - почти ночной сумрак парка, переплетение голых сучьев, но сверкание трепещущей женской статуи от этого еще сильнее. Ее жаль, как живую, да она и есть живая, пробужденная художником; прикрывает себя ладошкой, поводит зябко плечами, но от этого становится только еще прекраснее, мучительнее. Когда прохожу мимо нее ессентукским парком, то всегда вижу не пошлую современную гипсовую отливку - а ее, взволнованную гайдинскую музу.
Эта совсем ранняя и совсем маленькая, сделанная в ксилографической технике (деревянная гравюра, в отличие от остальных его офортов). Она сделана на Нерли, притоке Клязьмы, под Владимиром. Здесь и вовсе не попять где отражение в реке, а где берег с храмом, где художник пишет этюд, а где он, лежа тут же, эту негу-мечту рождает в своем воображении. Беру сантиметр - всего лишь 6 на 3 сантимера, а сколько поведано. И главное − никакой сумятицы, все стройно и высоко...
(Эта неоконченная статья писалась несколько лет назад. А теперь − вот как выражение глубокой благодарности Николаю Александровичу Гайдину, за то, что он был, за то, что оставил нам на память свои тонкие и глубокие листы.)
Л. Ягушевская
591

Оставить сообщение:

Полезные ресурсы
Рекламный баннер 300x250px rightblock
Рекламный баннер 900x60px bottom